Глава 8

«L. Hepp»

После пропажи матицы интерес к разрушению дома пропал. Оставался коровник.
Что в нём, какие ценности? Стены – из местного камня, плиточного известняка, из такого многие фундаменты старых городских домов сложены… Ничего ценного, нанять транспорт для перевоза трухи дороже обойдётся… разве для отчёта набрать старых жердей, привезти в город и показать деду. Смотри, привёз добро как просил? Никаких строительных ценностей в коровнике не имелось, и не менее часа думал,  Разбирать строение, или плюнуть? Во втором случае буду привлечён к семейному суду по статье бесхозяйственность, но возиться с коровником не стану! Разве только поснимать стропила с перекрытия на стойки для будущего забора в личном домовладении? – и начал сверху от входа.
Разобрал часть крыши, осветились внутренности коровника – и тут, как-то неожиданно, под бревном перекрытия, на стене у входа – увидел его… Взял в руки и пошли мысли вперемешку с видимым:
— Сигаретница из дюраля самолётной обшивки неизвестной армии, тонкого и прочного. На крышке коробочки выгравирован орёл и надпись в центре крышки наискосок, в которую вот-вот вцепится когтями птица: «L. Hepp».
Самодельный портсигар с надписью на немецком языке! Откуда может быть у деда сигаретница!? Никогда не курил человек… и почему надпись немецкая? И орёл? – есть повод для проведения следственных мероприятий, — после находки вмиг пропал интерес к работе. Уселся на старой соломе и опять стал разглядывать находку:
— Или кто из оккупантов подарил!? Деду? С чего бы кто-то из солдат стал дарить некурящему человеку самоделку под сигареты? И чем дед мог заслужить внимание, какими заслугами!? Что значит «L»? Hepp – понятно, фамилия, а «Л»? «Людвиг», распространённое мужское имя? — будучи технарём средней руки — смотрел на самоделку и думал:
«В каких условиях человек изготовил вещь, каким инструментом пользовался, чем мерил? Как и на чём загибал с точностью непослушный и жёсткий авиационный дюраль? И сегодня сделать Zigarettenitui с впритирку закрывающейся крышкой – задача, а как, находясь в плену, сделал коробочку? Не, в плену такое сделать трудно, для такой работы инструмент нужен… Хотя бы какой-нибудь…Будь ты хоть каким великим мастером, но без инструмента… Нет, не в плену изготовлен портсигар, в плену никто не стал бы снабжать Lothara инструментом…Так подогнать крышку, что самопроизвольно не открывается, но требуется небольшое, с названием естественное, усилие. Пустяк материал, всего-то авиационный тонкий дюраль – а в итоге – нужная вещь. Кто этот L? Инженер? И какая сволочь кинула человека с золотыми руками на Восточный фронт!? Занесло: разве на фронт следует посылать людей второго сорта? – и желание разбирать коровник упало до нуля.
— На кой ляд и кому нужен коровник, будь он сложен хоть из родосского мрамора? – и после недолгого поиска причины прекратить работу — нашёл её.
— Портсигар руки отбил, его работа, германский технический гений постарался! Коробочка из авиационного дюраля вроде и пустая, а всё же в ней что-то есть… Alles, хватит работать, не идёт работа, – и пользуясь шаблоном следовало написать так: работа была прекращена по причине потери интереса.
Вдохновение на работу могло улететь по другой причине: на западе собиралась гроза. Последняя майская гроза через пару часов обещала накрыть раскопки дедова имения и отполоскать разрушителя дождём. И спрятаться негде: крыши двух строений, в коих мог бы укрыться от дождя разобраны… Оставался подвал, но вспомнилась яма в монастыре, где прятался один раз от налёта Люфтваффе – и улыбнулся:
— В подвале, равном бомбоубежищу средней категории, прятаться от доброго майского дождя? Ещё чего, совсем того, или чуть-чуть? Не проще отступить и оставить объект? Если сейчас оставлю «Карфаген» через пару часов хорошего хода буду в городе, гроза идёт с запада, дорога в город на востоке… уйду. Гроз не боялся, знал: всего-то проявление статического электричества. Всю жизнь мечтаю увидеть самую длинную, мощную молнию, но полным счастьем будет встреча с шаровой. Готов к тому, что встреча может оказаться единственной и последней. Вперёд, на грозу!
Поднял паруса и двинулся в город. День переместился во вторую половину, и было два желания: не вымокнуть до нитки под майским дождём в открытой местности с возможным испытанием коварства атмосферного электричества (молния) и поскорее устроить деду допрос с пристрастием о коробочке под сигареты.
Расчёт оказался верным: первые капли майского дождя в сопровождении грохота разрядов ударили по крыше дома в момент начала чаепития и начала истории.
— В сорок третьем освободили… Ничего нового против прежнего не было, старое вернулось, только жестче, одни лозунги чего стоили:
— Товарищи колхозники, бросим все силы на восстановление  разрушенного войной сельского хозяйства! – и хотя бы один спросил:
— Ну, как призывчик? Бодрит?
Перво-наперво стали колхоз поднимать. Не приведи господь такого подъёма ещё кому-то! Освободили-то в конце лета сорок третьего, впереди зима, зима наша не лето, как-то прожить-протянуть надо. Да нам не привыкать было, зиму выжили. Весной отсеялись, картошку посадили и всё другое, что сверху требовали по разнарядке. Ничего тогда не делалось без указаний сверху. Война катилась на запад.
Кончилось лето, убрали рожь в снопы, снопы на поле стояли и ждали вывоза на обмолот.
Недалеко от нашей деревни полигон был, он там давно устроен, поди с самого начала появления советской власти. На полигоне и содержались пленные. Как они там жили — не знаю, не видел. В колхоз их привозили на работу, но от нас держали подальше. А чего держать? Я ни единого немецкого слова не знаю, так о чём мог поговорить с ними? Они и так всё видели… Охраняли пленных солдаты.
— Боялись побегов?
— Кто знает, чего боимся? Как пленный сбежит, куда бежать? Домой, на запад? Там война продолжается, как фронт перейти, если доберёшься до фронта?
Стали возить снопы на обмолот и заметили: кое-где, но не все, какие-то щипаные, но не то, чтобы сильно, а так, местами, маскировка проглядывала. Кто-то шалит, надо немедля выявить вора! — и колхозное руководство отрядило сторожа Митрича, из наших. Дали указание, как действовать, оружие системы «Бердана», время-то военное, и лошадь. Сверх программы вручили моток верёвки, длинной и крепкой, армейской, помнится, вроде трофейную. Верёвка – на случай поимки расхитителя колхозного добра и его вязания.
— Почему в такую серьёзную карательную операцию послали только одного плохо вооруженного человека?
— Кто нас знает?
Скоро один из таких объездов дал положительный результат: ещё издали, на подъезде к полю, Митрич увидел среди снопов спокойно ходящих граждан иностранного происхождения, кои самым бессовестным образом пользовались плодами трудов советского колхозного крестьянства: собирали колосья!
Воспылав гневом и возрадовавшись одновременно, что редко бывает, Митрич возгордился мыслей:
— Попались, голубчики! — колхозное руководство не ошиблось в выборе истинного защитника колхозного добра!
Митрич гикнул, свистнул, вдарил шпорой под бока лошадке, но поскольку шпор на сапогах не было Митрич ограничился кнутом, и отлов расхитителей начался!
Но и расхитители, в недавнем прошлом военные люди, оказались не лыком шитые, а потому учить военных людей, что следует делать в таких ситуациях – ненужное, лишнее занятие: те бросились врассыпную! Военный опыт, чего там!
Митрич оказался не прост и выставил против иностранного военного опыта свой и не худший: не стал гоняться за количеством, из всех расхитителей колхозного имущества выбрал высокого, крупного немца, и пошёл на него конной лавой предварительно пальнув в небо из доверенного колхозным руководством винтовки системы «Бердана».
Сжигание одного патрона поясняло ситуацию:
— Не шучу! – следующее действие было таким:
— На кой ляд мне десять? Хватит и одного! — надо сказать, не умаляя героизма Митрича, высокий немец, настоящий гренадер, не думал убегать от вооруженного колхозника. Успешное задержание произошло и потому, что Митрич не ограничился одним выстрелом, но сверх того применил иное действие, полностью деморализовавшее пленного солдата: метнул в гренадёра моток верёвки, выданный руководством колхоза. Моток, пожалуй, и был основным доводом в борьбе с иностранными расхитителями советского колхозного имущества:
— Коли в России применяют лассо — дело плохо, нужно сдаваться! – гренадер хотя и был военным человеком, но «хенде хох» не сделал по причине:
— Дважды в один плен не сдаются! — и собиратель колосьев позволил себя связать. Как крепко и надёжно производилась обвязка пленного – установить за давностью описываемых событий невозможно, но, думается, связка была чисто символической, не выше. Дойди дело до драки – пленный легко и в первом раунде сделал бы Митрича, не взирая на превосходство в живой силе и технике: лошадь плюс старинная винтовка системы «Бердана». В иной обстановке от Митрича мало бы что осталось, надумай в одиночку брать в полон крупного человека, далеко стоявшие весовые категории, вторичный плен свершился по «собачьему» закону: «маленькая собачка на своей территории лев»! – правило льва и собаки касается всего живого, но у людей собачье правило звучит иначе:
— В родном доме и стены помогают.
Митрич ничего не знал о немецкой морали и правилах проигравших войну: «проиграл – будь любезен выполнять приказы победителя!», а, знай правила — вязать немца не было нужды, пленный послушно последовал за конником с винтовкой системы «Бердана».
У Митрича были причины грустить: отсутствовал факт проявления героизма при защите колхозного имущества, догонялки за пленным не состоялись, лишними были погони и стрельбы в воздух: военному иностранцу хватило подзывающего жеста рукой всадника:
— Иди сюды! — «орднунг мюст айнс!» — у немца всё на порядке держится, на порядке немец стоит! «Порядок – на первом месте», а если не получилось навести свой порядок в чужой стране, когда был в ней оккупантом – теперь выполняй чужой Ordnung! Всё, ales, конец, мы — Европа, у нас закон – основа порядка, и коли совершил преступление — неси наказание! И никаких увёрток! Только так! Законопослушание сплошное! На этом «горели» и ещё долго будут «гореть».
Что толкнуло пленных на кражу колосьев в стране пленения? Голод? Не думаю. Пленные содержались лучше, чем пленители. А, может, тоска по родине толкала на воровство? Редкий случай в психиатрии. Если я сельский житель, то никакая сила не удержит от желания посмотреть, как наливается колос в стране пленения. И то сказать надо: что можно сделать из пригоршни украденной ржи? Что с неё? Сварить в кашу? Крайне неаппетитное варево, такое можно потреблять только при сильном голоде. Может, сам воздух страны пленения подвигнул иноземцев на кражу колосьев? Иностранцы получили инфекцию воздушно-капельным путём: только воздух отечества моего содержит флюиды воровства? В воздухе любой страны есть свойственные только ей одной флюиды, но перечислять не стану: не был в различных странах, кроме Польши. Радует одно: от нас не отстают и другие народы, но кто впереди планеты всей — выяснят другие. Мучают сомнения: добиваться первого места в кражах, или не стоит? Потяните носом воздух – и хороший нос учует дополнительные примеси в воздухе отечества. Мы — единственная страна в мире, в которой людям давали страшно большие сроки тюремного заключения за колосья, никто до се не подсчитал:
— Сколько народу сгинуло за колоски?! Расхитителей прятали в лагеря на десять лет, как минимум!