Глава 9

Обыск

Дважды пленённый за одну войну гренадер, конвоированный конным Митричем был приведён на общий двор. Общий двор – это место сбора всех колхозников. На общем каждый получал от руководящего звена задание на дневную работу. Колхозниками всегда руководили бригадиры. На общий Митрич и доставил гренадера.
Привезли переводчика и приступили, как водится, к обыску пленного.
Что могло быть особенного в карманах задержанного — никого не трогало, но обряд обыска требовал исполнения, процедура обыска символ абсолютной власти одного над другим… Этим занялся Прокоп, наш, деревенский. Обыскивал тщательно, очень был зол на всех немцев без выбора, так как сам подвергся натуральному грабежу в разгар оккупации. Дело было так. Как-то невестка говорит ему:
— Папаша, вы всё ходите кое в чём, носите-ка новый полушубок, что от сына остался. Чего беречь? Вернётся — справим новый… если живые будем … — он сноху и послушался. Нарядился и пошёл наслаждаться шубным пиджаком на улицу. Прогуляться и похвалиться. Денёк был морозный, солнечный — красота! Живи да радуйся! И прошёл он эдаким гоголем, дворов пяток, не более, до кума оставалось совсем немного, как вдруг, откуда его черти вынесли — немец!
— Остановка! Komm! — пальцем подзывает. Подошёл Прокоп, и немец ему на чистейшем международном объясняет: снимай-ка одежонку! Да не при всём честном народе грабил, а за дом завёл, культурно всё сделал, без лишних глаз! Чего боялся?
Но раздетым Прокопа оккупант не оставил: забрал у него новый шубный пиджак, а свой старый отдал ему. В утешение. Всё же кое-что, чем совсем — ничего.
С той поры у Прокопа лютая ненависть ко всем немцам появилась! Так всегда: грабит один — ненавидят всех. После изгнания оккупантов по сёлам ездили всякие комиссии с расспросами о зверствах захватчиков, сбор информации проводился, и вроде бы разговоры были о русском переводчике, который выдавал себя за немца… или наоборот было дело? Немец, отлично знавший русский, занимался грабежами в оккупированных сёлах? Как бы там не было, а полушубок ушел! Совсем новый полушубок!
Вот почему так тщательно, с пристрастием, и был обыскан совсем другой немец.
Когда был изъят портсигар, то немец стал просить о возвращении ему пустяковой вещи — память о друге. Тем более не отдавать! И Прокопий тут же отдал самоделку деду. Не себе взял, не обогащаюсь конфискованными вражескими вещами, не мщу за пиджак – видишь, другому отдал! Дед не мог открыть рот в защиту вчерашнего врага – свои могли усмотреть потворство врагу в такой его доброте. В тот день дед и засунул коробочку под застреху в коровнике, где она и пролежала пятьдесят лет.
До истории с портсигаром у деда был контакт с иностранными гражданами немецкой национальности: у деда на усадьбе был глубокий, холодный летом и с плюсовой температурой зимой, прекрасный подвал. Подвалом пользовался колхоз. Картошку на посев в нём хранили. Дед был честным человеком, ему руководство полностью доверяло. Весной, перед посадкой, как-то приставили пленных помогать в сортировке клубней, и выяснилось, что один из немцев хорошо говорит по-русски. Деду интересно стало такое, он и спрашивает пленного:
— Откуда так хорошо язык-то знаешь?
— Да русский я … — и называет деревню, откуда родом. Деревня недалеко от дедовой, и в той деревне у него сестра замужем. Нашлись и общие знакомые. А попал он к немцам в 14 году, молодой был, женился на немке и остался в Германии. И вот дома! Как захватчик, пленный! Пленный, вечно пленный! Спросил его дед:
— Не думаешь остаться здесь, на родине?
— Нет, теперь у меня там родина! Дом у меня там, семья, трое детей. Если выживу — только туда, домой!