Глава 5

Харьков

«…состарилась, но и до сего дня понять не могу тогдашнюю ситуацию: были две старшие сестры, но я осталась одна. Ни одна из них пальцем не пошевелила, чтобы как-то устроить меня в жизни. Старшая, как вражеская крепость, была неприступная, заносчивая, любила показать превосходство.
Как-то явилась, а я спала. Тычком носка ботинка в бок разбудила и говорит:
— Всё спишь? Пошла бы к людям да чего-нибудь сделала полезного! – и давай обрекать, что в противном случае ожидает судьба с «солдатнёй кувыркаться». Не выдержала и говорю спокойно:
— Уходи, сестрица, по-хорошему, пока не убила. Сгинь! И чтобы больше не видела…»
Договор меж сёстрами не появляться на глаза выполнялся сторонами без душевных переживаний вроде: «В ссоре с сестрой живу…»

Далее излагается судьба старшей сестры: пророчество в адрес младшей сестры о солдате неожиданно повернулось к самой пророчице и после переворота семнадцатого года встретила бросового солдата, тогда солдаты и матросы все были революционные.
Солдат оказался отменный дурак, но и гордая, заносчивая сестра на поверку оказалась не умнее. Замечено давно: заносчивые люди – глупы.
И начал солдат совращение сестрицы песнями о богатстве: дескать, ест с серебряной посуды и ходит по блестящему паркету. Что сельский мужик, доказательства вываливались на каждом шагу, но почему сестрица клюнула на рассказы прощелыги и вышла замуж – останется великой женской тайной.

Да, был деревенским мужиком, к тому и женатым. Что делает? Прежнюю жену удаляет и оставляет при себе новую, новые революционные законы позволяли менять жён: если свобода — так во всём и полная. Не перечь моему нраву!
В клане армия невесток и прочей непонятной родни, а посему, как водится в деревнях – городской барыне показали полный набор прелестей быта русской деревни.
Муженька сестрицы посадили за какое-то участие в кулацком восстании, но хлыщи от кулацких, и не только кулацких, но и простых восстаний держались в стороне.
Посадка объяснялась яснее, чем божий день: кто-то из родичей его первой жены, грамотный, написал донос органам, чего, как всегда у нас, вполне хватило для «ввержения в узилище Иродово».

Через какое-то время случилось забавное событие, не случиться не могло. Другая сестра, старшая, обращается к тётушке:
— Съездила бы узнать, как поживает сестра? Поди, родня… — снабдила средствами на проезд и прокорм и тётя отправилась.
«…куда деваться, поехала! Добралась до места, нашла дом. А там настоящий феодальный строй, семья большущая. Посадили меня, как гостью, за стол, а невестки стоять остались! Очень удивилась, но ничего не сказала хозяевам: зачем мне они?
Жила сестрица в каморке с земляным полом. Привычки у неё городские остались: как поднимается после сна, так постель убирает, пол выметает, а ей упрёк следом:
— Всю землю вымела!»

Тётушка совершила невероятное деяние, увезла из сельского рая глупую и заносчивую сестрицу: «…забрала её оттуда».
В сложной науке Психология ничего не понимаю, но, думаю, что детские и последующие встречи тётушки с сельским миром выработали стойкую неприязнь, а местами и отвращение, к миру, без которого город жить не может. И так бывает…