Глава 5

Дурные сны

Домам на улице, где предстояло приобретать недвижимость — за сотню лет, старики с названием «халабуды».
Толкование «халабудам» не знаю, но моё и ошибочное такое: домостроение, разрушающееся в паре с владельцем домостроения, у коего нет денег, чтобы нанять работников-строителей, и нет сил, чтобы самому отремонтировать берлогу. Халабуда не держит тепла зимой и не спасает от жары летом, а в славном бразильском городе Рио — наши халабуды называются по-другому — фавелы. Между бидонвилем Рио и отечественными халабудами частного жилого сектора существенная разница: в Рио нет нужды пользоваться печью для согревания тел с октября по май, и только по этой причине обитатели Жанейро – счастливчики. Только одна забота о топливе для жилья чего стоит! Нет тебе забот о печке в доме, нет забот о том, что сжечь в этой печке, нет забот о тёплой обуви и куртке – потому только в Рио и проводятся карнавалы. А здесь… оно, конечно, ничего, когда тебе до сорока, ну а потом эдакий дискомфорт появляется. Не страдаю от заболевания сердца, но что делает с сердечниками мороз!? Перекрывает кислород и сердечники задыхаются. Даже русский мороз, вроде бы свой, и тот за горло, паскуда, берёт, и кислород перекрывает!
Поиски дома были первой серией фильма с названием… а как назвать фильм? Да как ни назови — всё будет верным.
Два месяца мотался по стройкам, покупал у прорабов всё, что могли продать без опасения быть пойманными. Призыв «не укради» из святого писания на время ремонта отключил.
А вы призываете: — Не укради!
Ремонт ветхого дома — отдельная повесть. Поэма, роман, ода, гимн, назовите как угодно, но жилище следует привести в человеческий вид, не имеющий единого стандарта, а потому у всех народов разный.
Был вором, когда покупал у прорабов излишки материалов? Был и оправдывался перед собою:
— Все воруют… — купить материалы законным образом не позволяло наполнение дедова кармана, а потому оставалась единственная и надёжная опора: вечное желание выпить на производстве. Не будь вечного и спасительного желания выпить – бедные жили ещё беднее, а мои стремления привести старое жилище в сносное состояние окончились ничем. И понял и такое: что делает человека способным на любую работу? Нагоните страх на строителя «вот-вот осенние дожди зарядят, а у тебя крыши нет!» – хватит недели, чтобы в одиночку поставить верх (установка кровли) и встречать нудные осенние дожди удовлетворённым:
— Надо ж, успел…
Работа на производстве, после работы — снова работа в редком сопровождении дедовыми словами:
— Всё в одни руки… — дедова жалость не пропадала втуне, но вдохновляла на новые трудовые свершения.
Старого человека хватало только на сочувствие, но помощи руками никакой: чего ждать от старого инвалида? Дед не хотел оставаться наблюдателем за работой, и как-то набрав старых, гнутых гвоздей занялся правкой:
— Дмитрич, брось, куда их? Старый гвоздь – он и есть старый, на леченой кобыле далеко не уедешь. Проще новые купить… — в человеке сидели древние советские призывы и лозунги:
— Расточительность – враг производства! – или что-то другое, не менее фальшивое.
И совсем не вовремя и подло был нанесён удар по венам на ногах жены… Но ты мужчина, ты должен быть стойким!
Любил дед смотреть на мои рабочие упражнения. Работа больше походила на фигурное катание с неменяющейся произвольной программой: не окончив одно – брался за другое, забывая о «лучший отдых – перемена занятий». Но это культурное заявление, а простое звучит иначе: «и — ртом, и — задом».
Чего не мог терпеть от деда – внимательного наблюдения за действиями реставратора. Дедовы наблюдения бесили внутри, без выхода наружу: как проявлять недовольство на мирного, тихого и молчаливого человека, придавленного житейскими неприятностями? Одни в списке «кому есть что сказать – но молчат», другие – «сказать нечего, но открывают рот» — дед был в первом, и только после ухода в мир иной понял его.
Принято у нас: старые обучают молодых без учёта чем, кто и когда занимался. Если бы дед был электриком, а не колхозным кладовщиком – стал бы учить молодого электрика делать проводку в доме, или воздержался? Ныне обращаюсь к дедовой душе:
– Прости меня!
Причина беситься имелась: в одно время в трудовом коллективе работал мужик, гнусный тип с повадками провокатора и старше меня. Или по природе был провокатором, или обучился великому искусству — выяснять не было нужды, но скоро заметил куда больший талант, чем провокации: если что-то делал и он, хотя бы раз глянул на мои руки – немедля начинались сбои, а часто и с болезненными последствиями. Дед взглядом абсолютно никакого вреда не причинял рукам, но воспоминания о способностях того провокатора накладывались на невинного человека:
— Вчера «Свободу» слушал… — аспид тормозил выступление и ждал реакции первого простака, поймавшего радиоволну с немедленным отзывом о текущей политике партии и правительства. Это были времена, когда мнение радио «Свободы» не совпадало с линией партии страны советов. Шел последний год правления дорогого товарища с широкими и густыми бровями, любившего целоваться взасос с кем угодно, не выбирая пола. Товарищи в штатском продолжали извлекать из общественного транспорта крепко выпивших граждан с длинными языками.
А «товарищ» по работе, закинув удочку с наживкой от «Свободы», делал внимательные глаза и превращался в слух, и всегда момент перевоплощения нехорошо думал в его адрес:
— К бабке не ходи, сука работает на органы! – в мерзкой игре, предлагаемой «товарищем», находил утешение:
— Э, дядя, бедняга, считай себя микрофоном, о коем известно объекту внимания и в тебя, как в унитаз, можно гнать любой понос…
Любимой была тема «помощь сельскому хозяйству»:
— Как сегодня спасти сельское хозяйство кратковременными набегами заводских рабочих, если его успешно разваливали шесть десятков лет!? – знал: те, кому провокатор донесёт мои слова – и без меня знали эту истину.
Судить, что сказала «Свобода», а о чём промолчала – мелочь, но работа молотком и зубилом при появлении провокатора – стоп процессу: удар молотка обязательно по руке придётся! После первого случая быстро понял: «вурдалак», — с проведением контрольного опыта: верно, правильно, не ошибся, глаза действуют не только на мои руки.
С того времени, если подходил ко мне, а я делал что-то важное – прекращал работу и терпеливо ждал, когда он уйдёт.
Не хочу сказать, что и у деда был такой взгляд, нет, но не переносил его физического зрения. Физическим зрением обладают многие люди, такое каждому дано. Попробуйте разглядывать чьи-то руки, но так, чтобы объект не замечал и через какое-то время нахального занятия разглядываемые руки начинают как живые, волноваться, делать лишние, ненужные движения и вести себя так, будто у них нет хозяина и живут отдельно, сами по себе. Не просто так живёт определение взгляду «раздевающий». Почему не быть «ударяющему»?
Во взгляде старшей сестры нет и капли колдовства и демонизма, но когда исполняю её строительную просьбу – следит за процессом созидания редкими замечаниями:
— Неправильно делаешь!
— Согласен. Покажи, как надо?
— Не умею…
— Тогда… — что следует далее зависит от характера и воспитания исполнителя строительных работ.
И вот он, торжественный момент сдачи жилого объекта в эксплуатацию: октябрьским погожим днём на грузовике с длинным кузовом явился в дедову усадьбу и без задержек принялись грузить скарб. Мало чего было стоящего.
— Не бери, купим новое, остались деньги от ремонта. И много ли надо? Кровати, стулья, стол обеденный… что еще? Мягкую рухлядь подушки-одеяла и прочее, что понадобится на зиму в городе. Пришлось объяснять, что в старину рухлядью называли шубы из сибирских соболей, но как «рухлядь» перешла в определители бросового, ненужного – об этом филологи знают. Всплакнули старики над родным гнездом, погрузились в транспорт и тронулись в город.